1.9 Фиктивное полагание
Фиктивное полагание — [акт сознания, направленный] на нечто, отсутствующее в действительности, и опирающееся на словесное знание.
śabdajñānānupātī vastuśūnyo vikalpaḥ || 9 ||śabda-jñāna-anupātī vastu-śūnyas vikalpas || 9 ||
Показать перевод комментариев:
-
Вьяса и Ади Шанкара -
Веда Вьяса
Комментарий Вьясы
[Фиктивное полагание] не является ни видом познания, ни видом rr4rзаблуждения. Несмотря на отсутствие [полагаемого] в действительности, функционирование [фиктивного полагания] основывается лишь на очаровывающей силе словесного знания. Например: «Сознающее — это сущность Пуруши». Когда само Сознающее и есть Пуруша, то что и о чем здесь говорится? Однако в [этом] высказывании присутствует акт, аналогичный [тому, который формирует мысль] «корова Чайтры», [где полагаются две действительно отдельные вещи]. Точно так же [о некотором подлежащем может быть высказано] отрицаемое свойство, [присущее иным] вещам: «Пуруша бездеятелен». Или: «стрела покоится», «будет покоиться», «покоилась» — имеется в виду только смысл глагольного корня [“стоять”] — “пребывать в отсутствии движения”. Также [говорят]: «Пуруша обладает свойством не-возникновения», — здесь следует понимать лишь отсутствие свойства возникновения, а не некое свойство, присущее Пуруше. Следовательно, это свойство является полагаемым фиктивно, и таково его функционирование.
sa na pramāṇopārohī, na viparyayopārohī ca, vastuśūnyatveʼpi śabdajñānamāhātmyamātranibandhano vyavahāro dṛśyate, tadyathā — «caitanyaṃ puruṣasya svarūpam» iti, yadā citireva puruṣaḥ tadā kimatra kena vyapadiśyate? bhavati ca vyapadeśe vṛttiḥ, yathā — «caitrasya gauḥ» iti, tathā, pratiṣiddhavastudharmo “niṣkriyaḥ puruṣaḥ”, “tiṣṭhati bāṇaḥ sthāsyati sthita” iti, gatinivṛttau dhātvarthamātraṃ gamyate | tathā, “anutpattidharmā puruṣa” iti, utpattidharmasyābhāvamātramavagamyate, na puruṣānvayī dharmaḥ | tasmāt vikalpitaḥ sa dharmaḥ, tena cāsti vyavahāra iti || 9 ||
Комментарий Шанкары
Теперь [Патанджали] разъясняет [суть] фиктивного полагания: “Фиктивное полагание— [акт сознания, направленный] на нечто, отсутствующее в действительности, и опирающийся на словесное знание». Словесное знание — это знание слов, правильно или неправильно [используемых], [основанное] на связи означаемых и означающих. [Фиктивное полагание] опирается на словесное знание, то есть опора на это [знание] — это способ его функционирования. [Оно направлено] на нечто, отсутствующее в действительности, то есть объект [такого полагания] отсутствует [в той форме], как он полагается в суждении, то есть слово, знание которого служит опорой [этому полаганию], не называет ничего действительного. Ведь фиктивное полагание — это полагание вне зависимости от действительного положения вещей.
idānīṃ vikalpaṃ darśayati—śabdajñānānupātī vastuśūnyo vikalpaḥ || śabdasya jñānaṃ śabdajñānam, vācyavācakaniyamena sādhvasādhuśabdajñānaṃ, tadanupatituṃ śīlamasyeti śabdajñānānupātī | vastuśūnya iti || yathāvācyārthaśūnyaḥ, yasya śabdasya jñānamanupatati tasya śabdasya yathābhūtābhidheyena śūnya iti yāvat | yathābhūtārthavyatirekeṇa hi vikalpanam vikalpaḥ ||
Поскольку [фиктивное полагание] следует за словесным знанием, [может показаться, что] оно является видом авторитетного свидетельства. Поэтому [Вьяса] говорит: «Оно не является видом познания». Оно не подпадает под [понятие] познания, так [направлено] на нечто, отсутствующее в действительности, в то время как авторитетное свидетельство, хотя и следует за словесным знанием, направлено на существующее в действительности. Поскольку [Вьясой сказано]: “[Возникающий] на основании слов акт [сознания], предметом которого является их смысл, [называется] авторитетным свидетельством,” — фиктивное полагание не является видом познания в силу [направленности] на нечто, отсутствующее в действительности.
tasya hi śabdajñānānupātitvādāgamāntaḥpātitvaṃ prāptam, ata āha—sa na pramāṇopārohīti || na pramāṇāntaḥpātī vastuśūnyatvāt | na hyāgamasya śabdajñānānupātisve'pi vastuśūnyatā | yataḥ śabdārthaviṣayā vṛttirāgamaḥ, vikalpastu vastuśūnyatvānna pramāṇam ||
Более того, [акт] фиктивного полагания одинаков как для говорящего, так и для слушающего, ведь у обоих при произнесении слова возникает понимание полагаемого таким образом. В случае авторитетного свидетельства же все иначе, ведь оно [как средство познания] принадлежит лишь слушателю, тогда как говорящий — это тот, кто [познал обсуждаемый] предмет через непосредственное восприятие или логический вывод.
kiñca—vaktṛśrotrośca tulyo vikalpaḥ | dvayorapi śabdāduccaritādvikalpyaiva hi buddhirjāyate | na tathā āgame | śrotureva hyāgamaḥ | vaktā tu dṛṣṭānumitārthaḥ ||
Более того — у того, [кто достиг] уподобления [сознания объекту] без концептуализации, фиктивное полагание прекращается, но [действие] авторитетного свидетельства — нет. Следовательно, [фиктивное полагание] — это не вид познания.
kiñca—nirvitarkasamāpannasya vikalpo nivartate nāgamaḥ | tasmānna pramāṇopārohī ||
Если это так, то из-за отсутствия [направленности] на действительное следовало бы включить [фиктивное полагание] в категорию заблуждения. Однако [Вьяса] говорит: «Оно не является видом заблуждения». Почему? «Потому что она следует за словесным знанием». Ведь даже при отсутствии [направленности] на действительное заблуждение не опирается на словесное знание, поскольку сказано: «Заблуждение — это ложное знание, опирающееся не на сущность [познаваемого объекта]». Также фиктивное полагание [отлично от заблуждения], поскольку оно не ограничивается идеями, взятыми из познания. Также фиктивное полагание не опровергается [посредством познания] так, как опровергаются все виды заблуждения в силу противоречия [истине], именно потому, что [заблуждение] ограничивается идеями, взятыми из познания.
yadyevaṃ vastuśūnyatvādviparyayāntaḥpātitvaṃ prāptam, ata āha—na viparyayopārohīti || kutaḥ? śabdajñānānupātitvāt | na hi vastuśūnyatve'pi viparyayaḥ śabdajñānamapekṣate | yataḥ «viparyayo mithyājñānamatadrūpapratiṣṭham» ityuktam | pramāṇaparicchedapratyayam pratyatiguṇabhūtatvācca vikalpasya | na hi yathā sarveṣāṃ viparyayo virodhād bādhyate, tathā vikalpaḥ | pramāṇapratyayaguṇabhāvādeva ||
Поэтому [в сутрах] говорится о [классе] актов [сознания], называемых фиктивным полаганием, которые отличны от познания и заблуждения, хотя и находятся под некоторым влиянием познаний и заблуждений, потому что [существует отдельный класс актов сознания, в которых] связанными друг с другом [оказываются направленность] на нечто, отсутствующее в действительности, и следование за словесным знанием. Поскольку фиктивное полагание находится под некоторым влиянием [познаний и заблуждений], оно непосредственно следует за ними, но не является и памятью, потому что воспоминания опираются только на пережитое.
tasmādvastuśūnyatvagrahaṇena śabdajñānānupātitvagrahaṇena ca parasparasambandhena pramāṇaviparyāyābhyāṃ pramāṇaviparyayagandhamātrānuliptamapi bhinnaṃ vikalpākhyaṃ vṛttyantaraṃ darśitam | tadgandhānulepanādeva tadānantaryeṇa vikalpasyārambhaḥ | nāpi smṛtitvam | smṛteḥ kevalānubhūtāspadatvāt ||
Может [возникнуть сомнение], что эти акты сознания полностью индивидуальны [и их содержание не может быть передано другому], потому что нет какой-либо [действительной] сущности, на основании которой [возникали бы эти] акты.
[Развеивая это сомнение, Вьяса говорит]: “Несмотря на отсутствие [полагаемого] в действительности, функционирование [фиктивного полагания] основывается лишь на очаровывающей силе словесного знания”. Слово “лишь” указывает на то, что [функционирование фиктивного полагания] не имеет иной причины, кроме словесного знания.
Какие примеры [фиктивного полагания могут быть приведены]?
Например: «Сознающее — это сущность Пуруши». [При этом] само Сознающее и есть Пуруша, потому что было сказано: “Сознание как сила, [или Сознающее,] — неизменно…” Поскольку оно является сущностью [Пуруши], невозможно [адекватно] говорить о них в отдельности: “Сознающее есть у Пуруши [в качестве его сущности]”, так как [в действительности] они не раздельны. Отталкиваясь от этого, знаток грамматики Вьяса говорит, что [такое употребление] все же возможно, поскольку [слово “Сознающее”] выступает в качестве фиктивного сказуемого. При этом [в высказывании] “Сознающее есть у Пуруши” [вещи, означаемые подлежащим и сказуемым,] будто бы раздельны, как [они действительно раздельны в высказывании] “корова есть у Чайтры”. Чайтра, отличный от коровы, может характеризовать [ее по принадлежности], но Пуруша, наоборот, не является чем-то, отличным от сознания [как силы], которым мог бы определяться. Не может и сознание [как сила] высказываться о чем-то ином, помимо Пуруши. Таким образом, акт [фиктивного полагания присутствует] в определении “Сознающее — это сущность Пуруши”, как бы предполагающем соединение различного.
atha na tvīdṛśī cittavṛttiḥ prasiddhā | na hi svabhāvaṃ kiṃcidvṛttinimittamiti cedāha—vastuśūnyatve'pi śabdajñānamāhātmyamātranibandhano vyavahāro dṛśyate iti | mātragrahaṇaṃ śabdajñānavyatiriktakāraṇābhāvakhyāpanārtham | kva dṛśyata iti cedāha—tadyathā caitanyaṃ puruṣasya svarūpamiti | citiśaktirapariṇāminītyuktatvāccaitanyameva puruṣaḥ, tadeva ca svarūpamiti vyatirekābhāvādvyatirekopanibandhano vyapadeśo na syāt—'puruṣasya caitanyam' iti | tathā cemamevārthamupāśritya śabdavidā vārtikakāreṇoktam siddhaṃ tu vyapadeśivadbhāvād iti | tathaivehāpi yathā sati vyatireke caitrasya gauriti tadvadeva caitanyaṃ puruṣasyeti | na hi yathā goranyaścaitro vyapadeśahetuḥ, tathā citerarthāntaraṃ puruṣo'sti, yena vyapadeśyeta | nāpi citiḥ puruṣārthāntaraṃ vyapadeśyeta | tathā'pi vyatirekasambandhaviṣaye bhavati «caitanyaṃ puruṣasya svarūpam» iti vyapadeśe vṛttiḥ ||
[Вьяса говорит:] «Точно так же [о некотором подлежащем может быть высказано] отрицаемое свойство, [присущее иным] вещам». Свойство, [присущее иной] вещи, присутствует у нее [в действительности]. [О некотором подлежащем может быть высказано] отрицаемое свойство, [присущее этой] вещи.
Следует обратить внимание на конец сложного слова, так как [существует] правило: «[Когда слово] “свойство” (dharma) [входит в состав сложного слова типа бахуврихи и в предложении] отсутствует [определяемое им слово] следует добавить суффикс “an”».
Под иными вещами здесь подразумеваются саттва и иные гуны; [Пуруша в фиктивном полагании определяется как тот,] у кого отсутствуют свойства этих [гун].
pratiṣiddhavastudharmeti | vastuno dharmo vastudharmaḥ | pratiṣiddho vastudharmo'syeti pratiṣiddhavastudharmā | «dharmādanickevalāt» iti vacanātsamāsāntaścintyasamādhiḥ | vastuśabdena sattvādiguṇā ucyante, teṣāṃ dharmāḥ pratiṣiddhā asyeti ||
Ведь отрицаемые свойства саттвы и иных [гун], именно в силу того, что они отрицаются, не могут принадлежать Пуруше, в отношении которого они могут выступать в качестве сказуемого, [формально выражающего] обладание. Однако истинный смысл в данном случае заключается лишь в их отсутствии. В случае высказывания «Пестрые коровы — его» [возникает] мысль, такая же, как мысль [возникающая] в случае высказывания «Отсутствующие свойства — у него».
na hi pratiṣiddhāḥ sattvādidharmāḥ pratiṣiddhatvādevāsya puruṣasya saṃbandhino bhavanti | yena te puruṣeṇa asyeti vyapadiśyeran | tadabhāvamātrameva tu tatrārthaḥ | tathāpi yathā citrā gāvo'syeti vyapadeśe buddhiḥ tathā pratiṣiddhā vastudharmā asyeti vyapadeśe buddhiḥ ||
В выражении «[Пуруша] бездеятелен» также подразумевается отсутствие, то есть прекращение; прекращению же предшествует присутствие. Например: «Чайтра отошел от дел». Однако, поскольку в случае Пуруши действие [никогда] не было возможно, прекращение [действий] Пурушей так же невозможно. Тем не менее, в высказывании «Пуруша бездеятелен» происходит такое употребление [слова].
nirgatā kriyā asmādityatrāpi nirgatirapāyaḥ | apāyaśca saṃbandhapūrvaḥ | yathā caitrānnirgatā kriyā | na caivaṃ puruṣe kriyāyā asambhavānnirgatiḥ puruṣāt sambhavati | tathāpi 'niṣkriyaḥ puruṣa' iti vyapadeśe bhavati vṛttiḥ ||
Также [говорят]: «Пуруша обладает свойством не-возникновения», то есть у него не обнаруживается свойства быть возникающим. [Этот пример следует рассматривать так же,] как и предыдущие. Сам автор комментария разъясняет смысл [примера]: здесь следует понимать лишь отсутствие свойства возникновения, равно как и в примерах, вроде «лишенный качеств», «незапятнанный», «не имеющий частей». [Может быть] приведено множество примеров, относящихся к Атману, чтобы точно определить его истинную природу.
tathā’nutpattidharmā puruṣa iti || na vidyate utpattidharmā’syeti pūrvavadeva | atra svayamevārthamācaṣṭe bhāṣyakāraḥ — utpattidharmasyābhāvamātram avagamyate | yathā nirguṇo nirañjano niṣkala ityevamādīnyapyudāharaṇāni | ātmaviṣayānekodāharaṇapradarśanamātmatattvanirdhāraṇārthatvāt ||
[Вьяса] приводит общеизвестный пример “стрела покоится”, чтобы устранить сомнения в связи с [Пурушей как примером], который может быть неизвестен. «Покоится» означает прекращение движения, то есть отсутствие движения, а отсутствие не связано с тремя временными категориями, [не связана с ними] и стрела, если [рассматривать ее] как вещь вне зависимости от действия. Кроме того, не может стрела как реальная вещь быть связанной с отсутствием движения. [Поэтому приводятся] три примера [в трех временах]: «Стрела покоится», «будет покоиться», «покоилась».
tiṣṭhati bāṇa iti lokaprasiddhodāharaṇapratipādanamaprasiddhyāśaṅkānivṛttyartham | tiṣṭhatīti gatinivṛttirgatyabhāvaḥ | na cābhāvasya kālatrayayogo bhavati | nāpi bāṇasya kriyānirapekṣasya dravyasya | nāpi cābhāvena gatinivṛttyā bāṇasya vastunaḥ saṃbandhaḥ | tiṣṭhati bāṇaḥ sthāsyati sthitaḥ ityevaṃ trīṇyudāharaṇāni ||
Имеется в виду только смысл глагольного корня [“стоять”] — “пребывать в отсутствии движения”.
[Оппонент:] Но разве не “прекращение движения” есть смысл корня? Как же в этом случае он [может обозначать] состояние [по типу]: “пребывать в отсутствии движения”?
[Шанкара:] Именно поэтому приводятся иные примеры. Ведь невозможно [установить] отношение между состоянием и тем, что в нем находится, при отсутствии различия [между ними]. Однако в выражении: «Имеется в виду только смысл глагольного корня [“стоять”] — “пребывать в отсутствии движения”» — возникает понимание, которое порождается силой слова и опирается на связь между состоянием и тем, что в нем находится. Поэтому следует рассматривать множество подобных примеров фиктивного полагания.
gatinivṛttau dhātvartha iti || nanu gatinivṛttireva dhātvarthaḥ, tatra kathaṃ gatinivṛttāvityādhāraḥ? ata evodāharaṇāntarametat | asati vyatireke ādhārādheyabhāvasyābhāvāt | asti ca gatinivṛttau dhātvartha iti vyapadeśe śabdasāmarthyasamutthāpitā buddhirādhārādheyasaṃbandhāvalambinī | tasmāditthaṃjātīyaṃ vikalpaviṣayamanekamaudāharaṇaṃ draṣṭavyam || 9 ||
[Фиктивное полагание] не является ни видом познания, ни видом rr4rзаблуждения. Несмотря на отсутствие [полагаемого] в действительности, функционирование [фиктивного полагания] основывается лишь на очаровывающей силе словесного знания. Например: «Сознающее — это сущность Пуруши». Когда само Сознающее и есть Пуруша, то что и о чем здесь говорится? Однако в [этом] высказывании присутствует акт, аналогичный [тому, который формирует мысль] «корова Чайтры», [где полагаются две действительно отдельные вещи]. Точно так же [о некотором подлежащем может быть высказано] отрицаемое свойство, [присущее иным] вещам: «Пуруша бездеятелен». Или: «стрела покоится», «будет покоиться», «покоилась» — имеется в виду только смысл глагольного корня [“стоять”] — “пребывать в отсутствии движения”. Также [говорят]: «Пуруша обладает свойством не-возникновения», — здесь следует понимать лишь отсутствие свойства возникновения, а не некое свойство, присущее Пуруше. Следовательно, это свойство является полагаемым фиктивно, и таково его функционирование.
sa na pramāṇopārohī, na viparyayopārohī ca, vastuśūnyatveʼpi śabdajñānamāhātmyamātranibandhano vyavahāro dṛśyate, tadyathā — «caitanyaṃ puruṣasya svarūpam» iti, yadā citireva puruṣaḥ tadā kimatra kena vyapadiśyate? bhavati ca vyapadeśe vṛttiḥ, yathā — «caitrasya gauḥ» iti, tathā, pratiṣiddhavastudharmo “niṣkriyaḥ puruṣaḥ”, “tiṣṭhati bāṇaḥ sthāsyati sthita” iti, gatinivṛttau dhātvarthamātraṃ gamyate | tathā, “anutpattidharmā puruṣa” iti, utpattidharmasyābhāvamātramavagamyate, na puruṣānvayī dharmaḥ | tasmāt vikalpitaḥ sa dharmaḥ, tena cāsti vyavahāra iti || 9 ||
Комментарий Шанкары
Теперь [Патанджали] разъясняет [суть] фиктивного полагания: “Фиктивное полагание— [акт сознания, направленный] на нечто, отсутствующее в действительности, и опирающийся на словесное знание». Словесное знание — это знание слов, правильно или неправильно [используемых], [основанное] на связи означаемых и означающих. [Фиктивное полагание] опирается на словесное знание, то есть опора на это [знание] — это способ его функционирования. [Оно направлено] на нечто, отсутствующее в действительности, то есть объект [такого полагания] отсутствует [в той форме], как он полагается в суждении, то есть слово, знание которого служит опорой [этому полаганию], не называет ничего действительного. Ведь фиктивное полагание — это полагание вне зависимости от действительного положения вещей.
idānīṃ vikalpaṃ darśayati—śabdajñānānupātī vastuśūnyo vikalpaḥ || śabdasya jñānaṃ śabdajñānam, vācyavācakaniyamena sādhvasādhuśabdajñānaṃ, tadanupatituṃ śīlamasyeti śabdajñānānupātī | vastuśūnya iti || yathāvācyārthaśūnyaḥ, yasya śabdasya jñānamanupatati tasya śabdasya yathābhūtābhidheyena śūnya iti yāvat | yathābhūtārthavyatirekeṇa hi vikalpanam vikalpaḥ ||
Поскольку [фиктивное полагание] следует за словесным знанием, [может показаться, что] оно является видом авторитетного свидетельства. Поэтому [Вьяса] говорит: «Оно не является видом познания». Оно не подпадает под [понятие] познания, так [направлено] на нечто, отсутствующее в действительности, в то время как авторитетное свидетельство, хотя и следует за словесным знанием, направлено на существующее в действительности. Поскольку [Вьясой сказано]: “[Возникающий] на основании слов акт [сознания], предметом которого является их смысл, [называется] авторитетным свидетельством,” — фиктивное полагание не является видом познания в силу [направленности] на нечто, отсутствующее в действительности.
tasya hi śabdajñānānupātitvādāgamāntaḥpātitvaṃ prāptam, ata āha—sa na pramāṇopārohīti || na pramāṇāntaḥpātī vastuśūnyatvāt | na hyāgamasya śabdajñānānupātisve'pi vastuśūnyatā | yataḥ śabdārthaviṣayā vṛttirāgamaḥ, vikalpastu vastuśūnyatvānna pramāṇam ||
Более того, [акт] фиктивного полагания одинаков как для говорящего, так и для слушающего, ведь у обоих при произнесении слова возникает понимание полагаемого таким образом. В случае авторитетного свидетельства же все иначе, ведь оно [как средство познания] принадлежит лишь слушателю, тогда как говорящий — это тот, кто [познал обсуждаемый] предмет через непосредственное восприятие или логический вывод.
kiñca—vaktṛśrotrośca tulyo vikalpaḥ | dvayorapi śabdāduccaritādvikalpyaiva hi buddhirjāyate | na tathā āgame | śrotureva hyāgamaḥ | vaktā tu dṛṣṭānumitārthaḥ ||
Более того — у того, [кто достиг] уподобления [сознания объекту] без концептуализации, фиктивное полагание прекращается, но [действие] авторитетного свидетельства — нет. Следовательно, [фиктивное полагание] — это не вид познания.
kiñca—nirvitarkasamāpannasya vikalpo nivartate nāgamaḥ | tasmānna pramāṇopārohī ||
Если это так, то из-за отсутствия [направленности] на действительное следовало бы включить [фиктивное полагание] в категорию заблуждения. Однако [Вьяса] говорит: «Оно не является видом заблуждения». Почему? «Потому что она следует за словесным знанием». Ведь даже при отсутствии [направленности] на действительное заблуждение не опирается на словесное знание, поскольку сказано: «Заблуждение — это ложное знание, опирающееся не на сущность [познаваемого объекта]». Также фиктивное полагание [отлично от заблуждения], поскольку оно не ограничивается идеями, взятыми из познания. Также фиктивное полагание не опровергается [посредством познания] так, как опровергаются все виды заблуждения в силу противоречия [истине], именно потому, что [заблуждение] ограничивается идеями, взятыми из познания.
yadyevaṃ vastuśūnyatvādviparyayāntaḥpātitvaṃ prāptam, ata āha—na viparyayopārohīti || kutaḥ? śabdajñānānupātitvāt | na hi vastuśūnyatve'pi viparyayaḥ śabdajñānamapekṣate | yataḥ «viparyayo mithyājñānamatadrūpapratiṣṭham» ityuktam | pramāṇaparicchedapratyayam pratyatiguṇabhūtatvācca vikalpasya | na hi yathā sarveṣāṃ viparyayo virodhād bādhyate, tathā vikalpaḥ | pramāṇapratyayaguṇabhāvādeva ||
Поэтому [в сутрах] говорится о [классе] актов [сознания], называемых фиктивным полаганием, которые отличны от познания и заблуждения, хотя и находятся под некоторым влиянием познаний и заблуждений, потому что [существует отдельный класс актов сознания, в которых] связанными друг с другом [оказываются направленность] на нечто, отсутствующее в действительности, и следование за словесным знанием. Поскольку фиктивное полагание находится под некоторым влиянием [познаний и заблуждений], оно непосредственно следует за ними, но не является и памятью, потому что воспоминания опираются только на пережитое.
tasmādvastuśūnyatvagrahaṇena śabdajñānānupātitvagrahaṇena ca parasparasambandhena pramāṇaviparyāyābhyāṃ pramāṇaviparyayagandhamātrānuliptamapi bhinnaṃ vikalpākhyaṃ vṛttyantaraṃ darśitam | tadgandhānulepanādeva tadānantaryeṇa vikalpasyārambhaḥ | nāpi smṛtitvam | smṛteḥ kevalānubhūtāspadatvāt ||
Может [возникнуть сомнение], что эти акты сознания полностью индивидуальны [и их содержание не может быть передано другому], потому что нет какой-либо [действительной] сущности, на основании которой [возникали бы эти] акты.
[Развеивая это сомнение, Вьяса говорит]: “Несмотря на отсутствие [полагаемого] в действительности, функционирование [фиктивного полагания] основывается лишь на очаровывающей силе словесного знания”. Слово “лишь” указывает на то, что [функционирование фиктивного полагания] не имеет иной причины, кроме словесного знания.
Какие примеры [фиктивного полагания могут быть приведены]?
Например: «Сознающее — это сущность Пуруши». [При этом] само Сознающее и есть Пуруша, потому что было сказано: “Сознание как сила, [или Сознающее,] — неизменно…” Поскольку оно является сущностью [Пуруши], невозможно [адекватно] говорить о них в отдельности: “Сознающее есть у Пуруши [в качестве его сущности]”, так как [в действительности] они не раздельны. Отталкиваясь от этого, знаток грамматики Вьяса говорит, что [такое употребление] все же возможно, поскольку [слово “Сознающее”] выступает в качестве фиктивного сказуемого. При этом [в высказывании] “Сознающее есть у Пуруши” [вещи, означаемые подлежащим и сказуемым,] будто бы раздельны, как [они действительно раздельны в высказывании] “корова есть у Чайтры”. Чайтра, отличный от коровы, может характеризовать [ее по принадлежности], но Пуруша, наоборот, не является чем-то, отличным от сознания [как силы], которым мог бы определяться. Не может и сознание [как сила] высказываться о чем-то ином, помимо Пуруши. Таким образом, акт [фиктивного полагания присутствует] в определении “Сознающее — это сущность Пуруши”, как бы предполагающем соединение различного.
atha na tvīdṛśī cittavṛttiḥ prasiddhā | na hi svabhāvaṃ kiṃcidvṛttinimittamiti cedāha—vastuśūnyatve'pi śabdajñānamāhātmyamātranibandhano vyavahāro dṛśyate iti | mātragrahaṇaṃ śabdajñānavyatiriktakāraṇābhāvakhyāpanārtham | kva dṛśyata iti cedāha—tadyathā caitanyaṃ puruṣasya svarūpamiti | citiśaktirapariṇāminītyuktatvāccaitanyameva puruṣaḥ, tadeva ca svarūpamiti vyatirekābhāvādvyatirekopanibandhano vyapadeśo na syāt—'puruṣasya caitanyam' iti | tathā cemamevārthamupāśritya śabdavidā vārtikakāreṇoktam siddhaṃ tu vyapadeśivadbhāvād iti | tathaivehāpi yathā sati vyatireke caitrasya gauriti tadvadeva caitanyaṃ puruṣasyeti | na hi yathā goranyaścaitro vyapadeśahetuḥ, tathā citerarthāntaraṃ puruṣo'sti, yena vyapadeśyeta | nāpi citiḥ puruṣārthāntaraṃ vyapadeśyeta | tathā'pi vyatirekasambandhaviṣaye bhavati «caitanyaṃ puruṣasya svarūpam» iti vyapadeśe vṛttiḥ ||
[Вьяса говорит:] «Точно так же [о некотором подлежащем может быть высказано] отрицаемое свойство, [присущее иным] вещам». Свойство, [присущее иной] вещи, присутствует у нее [в действительности]. [О некотором подлежащем может быть высказано] отрицаемое свойство, [присущее этой] вещи.
Следует обратить внимание на конец сложного слова, так как [существует] правило: «[Когда слово] “свойство” (dharma) [входит в состав сложного слова типа бахуврихи и в предложении] отсутствует [определяемое им слово] следует добавить суффикс “an”».
Под иными вещами здесь подразумеваются саттва и иные гуны; [Пуруша в фиктивном полагании определяется как тот,] у кого отсутствуют свойства этих [гун].
pratiṣiddhavastudharmeti | vastuno dharmo vastudharmaḥ | pratiṣiddho vastudharmo'syeti pratiṣiddhavastudharmā | «dharmādanickevalāt» iti vacanātsamāsāntaścintyasamādhiḥ | vastuśabdena sattvādiguṇā ucyante, teṣāṃ dharmāḥ pratiṣiddhā asyeti ||
Ведь отрицаемые свойства саттвы и иных [гун], именно в силу того, что они отрицаются, не могут принадлежать Пуруше, в отношении которого они могут выступать в качестве сказуемого, [формально выражающего] обладание. Однако истинный смысл в данном случае заключается лишь в их отсутствии. В случае высказывания «Пестрые коровы — его» [возникает] мысль, такая же, как мысль [возникающая] в случае высказывания «Отсутствующие свойства — у него».
na hi pratiṣiddhāḥ sattvādidharmāḥ pratiṣiddhatvādevāsya puruṣasya saṃbandhino bhavanti | yena te puruṣeṇa asyeti vyapadiśyeran | tadabhāvamātrameva tu tatrārthaḥ | tathāpi yathā citrā gāvo'syeti vyapadeśe buddhiḥ tathā pratiṣiddhā vastudharmā asyeti vyapadeśe buddhiḥ ||
В выражении «[Пуруша] бездеятелен» также подразумевается отсутствие, то есть прекращение; прекращению же предшествует присутствие. Например: «Чайтра отошел от дел». Однако, поскольку в случае Пуруши действие [никогда] не было возможно, прекращение [действий] Пурушей так же невозможно. Тем не менее, в высказывании «Пуруша бездеятелен» происходит такое употребление [слова].
nirgatā kriyā asmādityatrāpi nirgatirapāyaḥ | apāyaśca saṃbandhapūrvaḥ | yathā caitrānnirgatā kriyā | na caivaṃ puruṣe kriyāyā asambhavānnirgatiḥ puruṣāt sambhavati | tathāpi 'niṣkriyaḥ puruṣa' iti vyapadeśe bhavati vṛttiḥ ||
Также [говорят]: «Пуруша обладает свойством не-возникновения», то есть у него не обнаруживается свойства быть возникающим. [Этот пример следует рассматривать так же,] как и предыдущие. Сам автор комментария разъясняет смысл [примера]: здесь следует понимать лишь отсутствие свойства возникновения, равно как и в примерах, вроде «лишенный качеств», «незапятнанный», «не имеющий частей». [Может быть] приведено множество примеров, относящихся к Атману, чтобы точно определить его истинную природу.
tathā’nutpattidharmā puruṣa iti || na vidyate utpattidharmā’syeti pūrvavadeva | atra svayamevārthamācaṣṭe bhāṣyakāraḥ — utpattidharmasyābhāvamātram avagamyate | yathā nirguṇo nirañjano niṣkala ityevamādīnyapyudāharaṇāni | ātmaviṣayānekodāharaṇapradarśanamātmatattvanirdhāraṇārthatvāt ||
[Вьяса] приводит общеизвестный пример “стрела покоится”, чтобы устранить сомнения в связи с [Пурушей как примером], который может быть неизвестен. «Покоится» означает прекращение движения, то есть отсутствие движения, а отсутствие не связано с тремя временными категориями, [не связана с ними] и стрела, если [рассматривать ее] как вещь вне зависимости от действия. Кроме того, не может стрела как реальная вещь быть связанной с отсутствием движения. [Поэтому приводятся] три примера [в трех временах]: «Стрела покоится», «будет покоиться», «покоилась».
tiṣṭhati bāṇa iti lokaprasiddhodāharaṇapratipādanamaprasiddhyāśaṅkānivṛttyartham | tiṣṭhatīti gatinivṛttirgatyabhāvaḥ | na cābhāvasya kālatrayayogo bhavati | nāpi bāṇasya kriyānirapekṣasya dravyasya | nāpi cābhāvena gatinivṛttyā bāṇasya vastunaḥ saṃbandhaḥ | tiṣṭhati bāṇaḥ sthāsyati sthitaḥ ityevaṃ trīṇyudāharaṇāni ||
Имеется в виду только смысл глагольного корня [“стоять”] — “пребывать в отсутствии движения”.
[Оппонент:] Но разве не “прекращение движения” есть смысл корня? Как же в этом случае он [может обозначать] состояние [по типу]: “пребывать в отсутствии движения”?
[Шанкара:] Именно поэтому приводятся иные примеры. Ведь невозможно [установить] отношение между состоянием и тем, что в нем находится, при отсутствии различия [между ними]. Однако в выражении: «Имеется в виду только смысл глагольного корня [“стоять”] — “пребывать в отсутствии движения”» — возникает понимание, которое порождается силой слова и опирается на связь между состоянием и тем, что в нем находится. Поэтому следует рассматривать множество подобных примеров фиктивного полагания.
gatinivṛttau dhātvartha iti || nanu gatinivṛttireva dhātvarthaḥ, tatra kathaṃ gatinivṛttāvityādhāraḥ? ata evodāharaṇāntarametat | asati vyatireke ādhārādheyabhāvasyābhāvāt | asti ca gatinivṛttau dhātvartha iti vyapadeśe śabdasāmarthyasamutthāpitā buddhirādhārādheyasaṃbandhāvalambinī | tasmāditthaṃjātīyaṃ vikalpaviṣayamanekamaudāharaṇaṃ draṣṭavyam || 9 ||
Комментарий Вьясы
[Фиктивное полагание] не является ни видом познания, ни видом rr4rзаблуждения. Несмотря на отсутствие [полагаемого] в действительности, функционирование [фиктивного полагания] основывается лишь на очаровывающей силе словесного знания. Например: «Сознающее — это сущность Пуруши». Когда само Сознающее и есть Пуруша, то что и о чем здесь говорится? Однако в [этом] высказывании присутствует акт, аналогичный [тому, который формирует мысль] «корова Чайтры», [где полагаются две действительно отдельные вещи]. Точно так же [о некотором подлежащем может быть высказано] отрицаемое свойство, [присущее иным] вещам: «Пуруша бездеятелен». Или: «стрела покоится», «будет покоиться», «покоилась» — имеется в виду только смысл глагольного корня [“стоять”] — “пребывать в отсутствии движения”. Также [говорят]: «Пуруша обладает свойством не-возникновения», — здесь следует понимать лишь отсутствие свойства возникновения, а не некое свойство, присущее Пуруше. Следовательно, это свойство является полагаемым фиктивно, и таково его функционирование.
sa na pramāṇopārohī, na viparyayopārohī ca, vastuśūnyatveʼpi śabdajñānamāhātmyamātranibandhano vyavahāro dṛśyate, tadyathā — «caitanyaṃ puruṣasya svarūpam» iti, yadā citireva puruṣaḥ tadā kimatra kena vyapadiśyate? bhavati ca vyapadeśe vṛttiḥ, yathā — «caitrasya gauḥ» iti, tathā, pratiṣiddhavastudharmo “niṣkriyaḥ puruṣaḥ”, “tiṣṭhati bāṇaḥ sthāsyati sthita” iti, gatinivṛttau dhātvarthamātraṃ gamyate | tathā, “anutpattidharmā puruṣa” iti, utpattidharmasyābhāvamātramavagamyate, na puruṣānvayī dharmaḥ | tasmāt vikalpitaḥ sa dharmaḥ, tena cāsti vyavahāra iti || 9 ||
[Фиктивное полагание] не является ни видом познания, ни видом rr4rзаблуждения. Несмотря на отсутствие [полагаемого] в действительности, функционирование [фиктивного полагания] основывается лишь на очаровывающей силе словесного знания. Например: «Сознающее — это сущность Пуруши». Когда само Сознающее и есть Пуруша, то что и о чем здесь говорится? Однако в [этом] высказывании присутствует акт, аналогичный [тому, который формирует мысль] «корова Чайтры», [где полагаются две действительно отдельные вещи]. Точно так же [о некотором подлежащем может быть высказано] отрицаемое свойство, [присущее иным] вещам: «Пуруша бездеятелен». Или: «стрела покоится», «будет покоиться», «покоилась» — имеется в виду только смысл глагольного корня [“стоять”] — “пребывать в отсутствии движения”. Также [говорят]: «Пуруша обладает свойством не-возникновения», — здесь следует понимать лишь отсутствие свойства возникновения, а не некое свойство, присущее Пуруше. Следовательно, это свойство является полагаемым фиктивно, и таково его функционирование.
sa na pramāṇopārohī, na viparyayopārohī ca, vastuśūnyatveʼpi śabdajñānamāhātmyamātranibandhano vyavahāro dṛśyate, tadyathā — «caitanyaṃ puruṣasya svarūpam» iti, yadā citireva puruṣaḥ tadā kimatra kena vyapadiśyate? bhavati ca vyapadeśe vṛttiḥ, yathā — «caitrasya gauḥ» iti, tathā, pratiṣiddhavastudharmo “niṣkriyaḥ puruṣaḥ”, “tiṣṭhati bāṇaḥ sthāsyati sthita” iti, gatinivṛttau dhātvarthamātraṃ gamyate | tathā, “anutpattidharmā puruṣa” iti, utpattidharmasyābhāvamātramavagamyate, na puruṣānvayī dharmaḥ | tasmāt vikalpitaḥ sa dharmaḥ, tena cāsti vyavahāra iti || 9 ||
Авторы перевода: 1.9 Фиктивное полагание
Комментарий Шанкары
Определив содержания [сознания], именуемые познанием, теперь, желая определить содержания, называемые заблуждением, [Патанджали] говорит: «Заблуждение — это ложное знание».pramāṇākhyāṃ vṛttiṃ vyākhyāya viparyāyābhidhānāṃ vṛttimidānīmupavyācikhyāsāmāna āha – viparyayo mithyājñānamiti ||
pramāṇa-ākhyām vṛttim vyākhyāya viparyāya-abhidhānām vṛttim idānīm upavyācikhyāsāmānas āha – viparyayas mithyā-jñānam iti ||
[Оппонент:] Предметом [этого сочинения является] устранение [содержаний сознания], которое [представляет собой] избавление [от страданий]. Оно в свою очередь имеет дело с сансарой, коренящейся в неведении. Если заблуждение и есть неведение, то именно оно должно быть устранено в первую очередь, ведь сансара происходит именно из него. При устранении причины следствие действительно устраняется.
Поэтому заблуждение, в силу его первостепенной важности, должно быть разъяснено прежде, чем познание.
nanu nirodhasya prakṛtatvāttasya ca hānatvāddhānasya ca heyāpekṣatvāddheyasya cāvidyāmūlatvādavidyā ca viparyaya iti sa eva prādhānyena niroddhavyaḥ | tatprabhavatvāddheyasya | kāraṇanirodhe hi kāryamarthādeva niruddhaṃ syāt | tasmādviparyayaḥ prādhānyāt pramāṇāt pūrvaṃ vyākhyātavyaḥ ||
nanu nirodhasya prakṛtatvāt, tasya ca hānatvāt, hānasya ca heya-apekṣatvāt, heyasya ca avidyā-mūlatvāt, avidyā ca viparyayas iti sas eva prādhānyena niroddhavyas | tad-prabhavatvāt heyasya | kāraṇa-nirodhe hi kāryam arthāt eva niruddham syāt | tasmāt viparyayas prādhānyāt pramāṇāt pūrvam vyākhyātavyas ||
[Шанкара:] Это правда, что заблуждение должно быть устранено в первую очередь. Однако, деятельность человека по его устранению зависит от знания того, что достойно, и того, что содержит изъян, а именно это [дают] средства познания. С помощью недостоверного знания невозможно ни постичь ошибочность заблуждения, ни установить средства устранения и обретения его результата. Следовательно, верно [рассматривать] познания как содержания [сознания] в первую очередь. То, что достойно, и то, что содержит изъян, познается с помощью средств познания, поэтому после них определяется заблуждение. Заблуждение первостепенно относительно иных содержаний [сознания], поскольку оно является их корнем и после его устранения остальные содержания также устраняются.
satyamevamastyeva prāthamyaṃ viparyayasya nirodhanīyatayā tathāpi guṇadoṣajñānāpekṣatvānnirodhaṃ prati puruṣapravṛtteḥ | pramāṇameva hi guṇadoṣajñānam | na hyapramāṇena viparyayasya duṣṭatvaṃ gamyate nirodhatatphalasādhanāni vā jñāyante | tasmāt pramāṇavṛttereva prāthamyaṃ yuktam | jñāyete ca guṇadoṣau pramāṇeneti tadanantaraṃ viparyayābhidhānam | vṛttyantarāpekṣayā tu viparyayasya prāthamyam | tanmūlatvācca vṛttyantarāṇāṃ tannirodhapūrvamemevānyanirodhopapatteḥ ||
satyam evam asti eva prāthamyam viparyayasya nirodhanīyatayā tathā api guṇa-doṣa-jñāna-apekṣatvāt nirodham prati puruṣa-pravṛttes | pramāṇam eva hi guṇa-doṣa-jñānam | na hi apramāṇena viparyayasya duṣṭatvam gamyate nirodha-tad-phala-sādhanāni vā jñāyante | tasmāt pramāṇa-vṛttes eva prāthamyam yuktam | jñāyete ca guṇa-doṣau pramāṇena iti tad-anantaram viparyaya-abhidhānam | vṛtti-antara-apekṣayā tu viparyayasya prāthamyam | tad-mūlatvāt ca vṛtti-antarāṇām tad-nirodha-pūrvam eva anya-nirodha-upapattes ||
[Говоря] “Заблуждение — это ложное знание” [Патанджали] использует синоним; он определяет [заблуждение] как “опирающееся не на сущность [познаваемого объекта]”. “tadrūpa” — это сущность некоторого [объекта]; “atadrūpa” — то, что не есть сущность этого [объекта]; опора [не на сущность познаваемого объекта] — это основание познания, которое является кажимостью. Заблуждение — это мысль, чьим [предметом] является только общее [в объекте] при невосприятии особенного [в нем]. Она возникает вместе с уверенностью [в ее истинности] и сопровождается воспоминанием о другой вещи, воспринятой ранее.
viparyayo mithyājñānamiti paryāyakathanam | atadrūpapratiṣṭhamiti lakṣaṇoktiḥ | tasya rūpaṃ tadrūpaṃ na tadrūpamatadrūpaṃ, yadābhāsaṃ vijñānaṃ tasya vijñānasya ca sā pratiṣṭhā ālambanam | agṛhītaviśeṣasya sāmānyamātrabuddhirupalabdhapūrvānyavastusmṛtyupasaṃhitā niścayākārenopasaṃhitā niścayākārenopajāyamānā viparyayaḥ ||
viparyayas mithyā-jñānam iti paryāya-kathanam | atad-rūpa-pratiṣṭham iti lakṣaṇa-uktis | tasya rūpam tad-rūpam na tad-rūpam a-tad-rūpam, yad-ābhāsam vijñānam, tasya vijñānasya ca sā pratiṣṭhā ālambanam | agṛhīta-viśeṣasya sāmānya-mātra-buddhis upalabdha-pūrva-anya-vastu-smṛti-upasaṃhitā niścaya-ākārena upasaṃhitā niścaya-ākārena upajāyamānā viparyayas ||
Сомнение возникает у того, кто желает познать то особенное, [что определило бы воспринимаемый объект как одно, но не другое], уже восприняв общее свойство, присуще и тому, и другому. Поэтому оно включается в [категорию] памяти, а не заблуждения. Например, сомнение «это столб [вдали] или человек?» возникает у того, кто вспоминает особенное [для человека или столба], воспринятое ранее.
[Заблуждение же] сопровождается вспоминанием [особенного] лишь для одной вещи. Например, когда перед человеком находится столб, из-за восприятия только ширины, высоты и иного общего [для человека и столба] у него возникает воспоминание о человеке, в результате чего возникает убежденность, что это именно человек.
saṃśayo hyubhayoridaṃ sāmānyamityevaṃ gṛhītasāmānyasya viśeṣameva bubhutsumānasya jāyata iti smṛtāvevāntarbhavati | yathā sthāṇuḥ kiṃ vā puruṣa iti gṛhītapūrvasyaiva viśeṣasya smarataḥ saṃśayo jāyate, na tathā viparyayaḥ | anyatarasmaraṇamātreṇaivasitatvāt | tadyathā—sthāṇau purastādavasthite pariṇāhārohaṇādisāmānyamātropalambhena samupajātapuruṣasmaraṇasya puruṣa evāyamiti niścitā buddhirutpadyate ||
saṃśayas hi “ubhayos idam sāmānyam” iti evam gṛhīta-sāmānyasya viśeṣam eva bubhutsumānasya jāyate iti smṛtau eva antar-bhavati | yathā “sthāṇus kim vā puruṣas” iti gṛhīta-pūrvasya eva viśeṣasya smaratas saṃśayas jāyate, na tathā viparyayas | anyatara-smaraṇa-mātreṇa eva sitatvāt | tad yathā—sthāṇau purastāt-avasthite pariṇāha-ārohaṇa-ādi-sāmānya-mātra-upalambhena samupajāta-puruṣa-smaraṇasya “puruṣas eva ayam” iti niścitā buddhis utpadyate ||
Хотя эта [мысль] основывается на общем, воспринимаемом посредством органов чувств, она не является знанием, поскольку опирается на воспоминание, а не на сущность [объекта]. Поскольку здесь [содержанием мысли] оказывается воспоминание, она опровержима средством познания, так как ее объект не [принадлежит] действительности, ведь вспоминаемый объект не является действительным.
Если [оппонент] возразит, что в таком случае [заблуждение] является памятью, то это [будет] неверно, потому что они различны. На основании воспринимаемой вещи возникает воспоминание, объектом которого является иная вещь в том виде, в котором она присутствовала в опыте. Заблуждение не таково. Когда определенная в пространстве и времени вещь воспринимается лишь в общем, вызывая воспоминание, возникает заблуждение как идея того, что [воспринятое является] тем, [что взято из памяти].
Поэтому [заблуждение] является особенным [классом] содержаний [сознания], не будучи сводимым ни к познанию, ни даже к памяти.
sā yadyapīndriyamārgeṇopalabhyamānavastusāmānyapradhānā, tathāpi smaryamāṇātadvastupratiṣṭhatvānna pramāṇam | smṛtyavasānā hi sā, yataḥ pramāṇena prabādhyate abhūtārthaviṣayatvāt | abhūto hi smaryamāṇo'rthastadā | yadyevaṃ smṛtireva prāpnoti—na—viśiṣṭatvāt | upalabhyamānaṃ vastu nimittīkṛtyānyatra smṛtirjāyate yathānubhūtavastuviṣayā | na viparyayastathā | sannihitasāmānyamātre deśakālādiviśeṣānugate vastuni smaraṇaparyavasānatve satyapyayamiti viśeṣarūpeṇa viparyayapratyayo jāyate | tasmādevaṃ na pramāṇadharmo nāpi smṛtidharma iti vṛttyantaratvam ||
sā yadi api indriya-mārgeṇa upalabhyamāna-vastu-sāmānya-pradhānā, tathā api smaryamāṇa-a-tad-vastu-pratiṣṭhatvāt na pramāṇam | smṛti-avasānā hi sā, yatas pramāṇena prabādhyate abhūta-artha-viṣayatvāt | abhūtas hi smaryamāṇas arthas tadā | yadi evam smṛtis eva prāpnoti—na—viśiṣṭatvāt | upalabhyamānam vastu nimittī-kṛtya anyatra smṛtis jāyate yathā-anubhūta-vastu-viṣayā | na viparyayas tathā | sannihita-sāmānya-mātre deśa-kāla-ādi-viśeṣa-anugate vastuni smaraṇa-paryavasānatve sati api ayam iti viśeṣa-rūpeṇa viparyaya-pratyayas jāyate | tasmād evam na pramāṇa-dharmas, na api smṛti-dharmas iti vṛtti-antaratvam ||
Для того, чтобы продемонстрировать, каким образом познание опровергает ложное мнение, приводится следующий пример: “Восприятие двух Лун, [когда объекты двоятся в глазах, опровергается действительным восприятием одной Луны]”. Поскольку нарушенное катарактой, желтухой и иными заболеваниями зрение схватывает недействительное, восприятие двух Лун [может быть] опровергнуто восприятием одной Луны, которое соответствует действительности и подкрепляется памятью и знанием об отсутствии второй Луны.
tatrāpramāṇasya pramāṇena bādhasaṃdarśanārthamudāharaṇaṃ darśayati—tadyathā dvicandradarśanamiti || yathā kācakāmalādyupahatadarśanasyābhūtārthaviṣayatvāddhi dvicandradarśanasya sadviṣayeṇa bhūtārthaviṣayeṇa ekacandradarśanena dvitīyacandrābhāvopapattijñānasmṛtyanugṛhītena bādhanam ||
tatra apramāṇasya pramāṇena bādha-saṃdarśana-artham udāharaṇam darśayati—tad yathā dvi-candra-darśanam iti || yathā kācaka-amala-ādi-upahata-darśanasya abhūta-artha-viṣayatvāt hi dvi-candra-darśanasya sat-viṣayeṇa bhūta-artha-viṣayeṇa eka-candra-darśanena dvitīya-candra-abhāva-upapatti-jñāna-smṛti-anugṛhītena bādhanam ||
[Оппонент:] Поскольку “две Луны” — это сложное слово типа двигу, как и “два пучка” и “пять пучков”, а [Панини/Патанджали] пишут: “Двигу стоит в единственном числе” и “Основа на -а принимает женский род, [меняя а на ī], на конце двигу”, слово “две Луны” должно оканчиваться на ī, потому что [слово “Луна”] оканчивается на а.
[Шанкара:] В этом нет ошибки, поскольку [это правило] не распространяется на [группу слов], начиная со слова “чаша”. В этом [контексте] слово “начало” указывает на группу, выделенную в соответствии с языковой практикой ученых людей. Слово “две Луны” следует поместить в [группу слов], начиная со слова “чаша”. Это сложное слово типа бахуврихи, то есть [везде следует читать] “тот, в чьем восприятии две Луны”. Поскольку “[тот, в чьем восприятии] одна Луна” не [образовано] от двигу, это правило здесь не применяется.
nanu ca dvicandramiti dvipulī pañcapulītivat dvigusamāsatvāt “dvigurekavacanam” iti pratilabdhe tadbhāvāt “akārāntottarapado dviguḥ striyāmiṣṭaḥ” iti dvigorakārāntāt dvicandraśabdādīkāraḥ prāpnoti — naiṣa doṣaḥ—pātrādipratiṣedhāt | tatra cādiśabdasya prakāravacanatvāt | prakārasya ca śiṣṭaprayogānusāritvāt, dvicandro'pi pātrādiṣu draṣṭavyaḥ | dvau candrau yasminn darśane iti bahuvrīhiḥ |
ekacandraśabdasya advigutvādeva codyābhāvaḥ |
nanu ca dvi-candram iti dvi-pulī pañca-pulī-iti-vat dvigu-samāsatvāt “dvigus eka-vacanam” | iti pratilabdhe tad-bhāvāt “akāra-anta-uttarapadas dvigus striyām iṣṭas” iti dvigos akāra-antāt dvi-candra-śabda-ādi-īkāras prāpnoti—na eṣas doṣas—pātra-ādi-pratiṣedhāt | tatra ca ādi-śabdasya prakāra-vacanatvāt | prakārasya ca śiṣṭa-prayoga-anusāritvāt, dvi-candras api pātra-ādiṣu draṣṭavyas | dvau candrau yasmin darśane iti bahu-vrīhis |
eka-candra-śabdasya advigutvāt eva codya-abhāvas |
[Заблуждение] — это неведение, составленное пятью аффектами: неведением, эгоизмом и иными. Эти аффекты будут рассмотрены во второй главе в контексте загрязнений сознания. Они определяются своими обозначениями, начиная с “тьмы”, известными из иных авторитетных источников.
sā ca pañcaparvā avidyā sā viparyayavṛttir avidyā pañca parvāṇi asyā iti ||
kāni punastānītyāha—avidyāsmitetyādi | eta eva avidyādayaḥ kleśāḥ svasaṃjñābhiḥ svābhiḥ śāstrāntaraprasiddhābhistam ādisaṃjñābhiḥ viśiṣṭāḥ cittamalaprasaṅgenābhidhāyiṣyante dvitīyapāde || 8 ||
sā ca pañca-parvā avidyā sā viparyaya-vṛttis avidyā pañca parvāṇi asyās iti || kāni punar tāni iti āha—avidyā-asmitā iti-ādi | ete eva avidyā-ādayas kleśās sva-saṃjñābhis svābhis śāstra-antara-prasiddhābhis tama-ādisaṃjñābhis viśiṣṭās citta-mala-prasaṅgena abhidhāyiṣyante dvitīya-pāde || 8 ||